МЕНЯ МОЖЕТ ЛИШИТЬ ЖИЗНИ ТОЛЬКО ВСЕВЫШНИЙ

В интервью, данном корреспонденту Страны.Ru в родовом селении Центорой, Ахмат Кадыров как раз поделился своим мнением о ситуации в республике..

- Народ Чечни выразил свою волю и, если можно так сказать, на четыре года предал вам бразды правления. У вас очевидно множество планов впереди. Какую для себя задачу вы поставили на первое место?

- Народ мне действительно доверил свою судьбу, отдав более 80% голосов. Что я буду делать? Самое главное и важное сегодня – это обеспечить безопасность нашего населения, народа проживающего на территории Чеченской Республики. Если мне удастся обеспечить безопасность, то и экономика начнет подниматься. В республику тогда придут инвесторы. Люди начнут возвращаться домой. Хотя, могу отметить, что уже сегодня ситуация изменилась в лучшую сторону. Если сравнить обстановку с прошлым годом, то уже чувствуется большая разница.
Сейчас работа налаживается. Нам тяжело. Потому что у нас ведь до этого в течение последних 10-11 лет не было ничего. Не было и правового поля. Тут мы жили как волки. Кто сильнее, тот и правил балом. У каждого генерала Ичкерии была своя банда. Я как-то уже говорил, что и у меня тогда тоже была своя, скажем мягко, группа. Надо было выживать.

- Войны, прошедшие в Чечне, разделили братьев, отцов, детей по разные стороны, если так можно выразиться, баррикад. Какова ваша политика насчет примирения этих сторон?

- Значит так. Я скажу немного по-другому. Я знаю эту проблему. Не войны разделили семьи, а идея, которая была сюда завезена. На почве религии семьи действительно были разделены. В Чечне были факты, когда сын убивал отца, брат убивал брата. Виной этому так называемое учение – ваххабизм. У них ведь как, если ты не делаешь то, что тебе предлагают, то тогда они готовы убить даже родного отца и брата. И такое у нас случалось. Об этом все здесь знают.
Вот на почве этой, так сказать, религии действительно люди разделились. И я уверен, что эти люди, которые зомбированы идеологией ваххабизма, уже никогда на правильный путь не вернутся. Я считаю, что их нельзя даже сажать в тюрьму. Ваххабиты и там эту заразу распространят. И потом, пусть через 10 лет, через 15, они все равно выйдут на свободу и опять возьмутся за свое, сея зло и горе людям. Поэтому их надо вообще изолировать от общества.
Что будет с ваххабизмом? Это вообще не обсуждается, что будет с ваххабизмом. Я в своем выступлении на инаугурации сказал, если президент России (после чего его критиковали) заявил, что "террористов надо мочить в сортире", то я говорю, их надо давить в зародыше. У нас и сегодня против них неправильно ведется работа. Я имею ввиду, на территории России. Я не понаслышке знаю, что такое ваххабизм.
В Чечне ни одна религия не должна использоваться против человечества. Я не запрещаю свободу вероисповедания. Хочешь быть буддистом, будь им. Хочешь быть христианином – пожалуйста. Но прикрываться религией и творить зло, убивать людей, причинять слезы и горе. Мы не можем этого допустить. Тем более, что террористы только лишь прикрываются исламом. Поэтому не будет в Чечне ваххабизма. И в первую очередь в том проявлении, в котором он сегодня здесь существует. За эти четыре года, на срок который мне доверил народ управлять республикой, наведу порядок в этом вопросе. По крайней мере, пока буду жив.
Что мы делаем для объединения наших людей? Я стараюсь подтягивать к себе чеченцев, которые воевали на той стороне. Стараюсь сделать так, чтобы не было противостояния, обид, и оппозиционных настроений. Нам надо доказать народу, что на самом деле эта война велась против развала государственности России и навязали ее те, кто хотел взять контроль над Чечней и отсюда диктовать всему миру свои условия.
Но, к сожалению, пока не все это понимают. Не понимают того, что войну не дают закончить враги России, которые являются и врагами чеченского народа. И страдает от всего этого в первую очередь наш народ. Ни один народ в России не пережил того, что выпало на долю наших людей за эти 10-11 лет. Чечня была избрана полигоном. Почему Чечня? Потому что чеченцы по своей натуре хорошие воины. И враги на этом сыграли. А мы теперь должны расхлебывать. Сегодня страдают и те, кто служит в группировке на Ханкале, и наш народ, которому приходится все это на себе испытывать.

- У вас есть предположения, кто они, эти враги?

- Да, есть, но пока об этом говорить рано. Об этом знают некоторые и умалчивают. Я уже и так много на себя взял. Я в 1998 году был в Ливии. Встречался с одним известным человеком. И он мне рассказал о семье бен Ладена. У него оказывается 44 брата и все они миллионеры. А у меня один брат. Но, тем не менее, я в открытую пошел против него. Против всего этого террористического движения. И никогда у меня не было сомнения, что я проиграю. У меня, может и нет таких миллионов, как у бен Ладена, но зато есть идея спасения своего народа. Я могу помочь и нашим людям, и России в целом.
Я, конечно, понимаю, чем рискую. Прежде всего своей семьей, которую я не вывез отсюда, как это сделали многие наши руководители. Я по большому счету подставил свою семью. Знаю, что мы бандитами уже приговорены. Улыбнется мне удача первой – я их уберу. Им улыбнется – значит, они расправятся с нами. На карту мной поставлено все, в том числе и самое ценное – моя жизнь и жизнь моей семьи. Но я не сомневаюсь в победе. Ведь зло может торжествовать только временно.

- Какие у вас складываются отношения с Объединенной группировкой войск, с российскими войсками и силовыми структурами, которые находятся на территории республики?

- В последний год у нас есть полное понимание. Да, действительно, они долго не верили, не могли поверить, что Кадыров – это их сторонник в борьбе с терроризмом. Что он действительно против Масхадова, Басаева и им подобным. Раньше, я знаю, руководители всех структур, которые были в Чечне, не ленились писать докладные руководству вплоть до президента, что Кадыров промасхадовски настроен, что Кадыров замаскированный бандит, что кадыровцы только убивают людей, воруют нефть. Словом, обвиняли во всем, в чем только можно было обвинить. Но я знаю, что все эти обвинения не были подтверждены фактами. А может быть еще из-за того, что этим жалобам никто не поверил в Москве.
Сейчас наконец-то они все убедились в обратном. Сейчас я чувствую полное взаимопонимание и поддержку. Нам по другому нельзя. Группировка отдельно, Кадыров отдельно. Не может этого быть. Мы на одной территории и делаем общее дело. Тем более, что сейчас у меня появились полномочия, которые на этой территории мне дал народ. С командующим ОГВ и руководителем РОШ у меня сейчас полное взаимопонимание. И у меня есть к ним доверие.

- Вы все эти доносы не считаете определенным давление, которое стоило бы принимать во внимание?

- Нет. Как бы они не старались я абсолютно спокоен и уверен, что истина восторжествует.

- Скажите, а вы не боитесь? Ведь на вас уже не раз покушались.

- Мне и моим соратникам через многое пришлось пройти, многое пережить. И запугать нас сейчас никому не удастся. Мы не боимся. И ребятам своим я сказал, не бойтесь, народ нас поддерживает.
Террористы на меня действительно неоднократно покушались. В начале 1999 года взорвали мою машину. Я как муфтий республики и сопровождавший меня Сулим Ямадаев тогда поехали в Шали, чтобы выразить соболезнование родственникам убитого днем раньше ичкерийского генерала Шерипова, который при жизни ненавидел ваххабитов и боролся с ними. Они его взорвали. Он несколько часов пролежал в больнице и умер.
Так вот. Едем и тут взрыв. Пыль. Ничего не видно. Я ощупал себя. Понял, что не ранен. Не могу глаза открыть. Слышу, стреляют. Бой идет. Кричат. Меня зовут. Я с трудом отозвался, что все, мол, нормально. Смотрю, кто-то открывает дверь. Я выбрался с машины. Весь в пыли. На машину, "Мерседес" 600-й модели, страшно было смотреть. Все стекла высыпались. Кузов в гармошку. Салон искорежен. Видимо подрывник удачно нас подловил и нажал на кнопку. Вокруг у пяти домов снесло крыши, а один домишко вообще развалился. Но у меня не было ни одной царапины.
Чуть позже я собрал журналистов и через них выступил с заявлением. Я открыто, публично высказался против ваххабитов. Я сказал, обращаясь к ним, что как бы вы не старались, а меня убить вы не сможете. Меня может лишить жизни только Всевышний. А потом я узнал, что уже ближе к вечеру на место, где было совершено на меня покушение, приезжал Басаев. Измерил воронку от взрыва. Говорил, что заряд маловат. Видимо, сожалел, что бомба оказалась не той мощности.

- За сына Рамзана вы переживаете?

- Да, волнуюсь. И как за сына, и как за помощника. Я ему уже сколько раз говорил не идти ты впереди постоянно. У тебя есть люди, подчиненные. А он делает по-своему. Считает, что во всех операциях должен сам участвовать.
А я ему говорю, что, во-первых, я могу потерять сына, во-вторых, я потеряю свою силовую структуру. И тогда физического прикрытия у меня не будет. У меня не будет тех возможностей, которые сегодня у меня есть. Я знаю, что никакая милиция не будет работать, так как работает сейчас он. Все ребята, которые сейчас с ним – он их контролирует круглые сутки. Поэтому, конечно, я переживаю. Он мне сказал, вернее мы договорились, что пока в Чечне мы не добьем бандитов-ваххабитов, он мне не сын, а я ему не отец. На это время он для меня только помощник и соратник. Так оно и есть. Я его бывает сутками не вижу.
Как-то президент Путин мне говорил, видя как я беспокоюсь за сына, может отправим его куда-нибудь. Пусть учится. Я тогда ответил, что он не просто сын, он помощник мой. Причем самый главный. Если с ним что-то случиться все эти ребята из его отряда будут бесконтрольные. И я уже не смогу так уверенно за них говорить генералам, что я этих ребят контролирую. А сейчас я это могу сказать любому. Я уверен в них на сто процентов. Рамзан молодой. Физически сильный. От природы одарен спортивными задатками. Многие сегодня в Чечне физически с ним не могут тягаться. Но при этом, он очень сердобольный. Жалеет всех подряд. И жаль, конечно, если я его, не дай бог, потеряю. Для меня это будет двойной удар – не станет сына и помощника.