ЧЕРЕЗ РЕФЕРЕНДУМ ЧЕЧНЯ ПРОЗРЕЕТ!

Предстоящий референдум в Чеченской Республике, назначенный на 23 марта, стал сегодня одной из первоочередных тем, волнующей умы российской общественности. Особый интерес вызывает кандидатура первого президента Чечни после принятия республикой конституции. Одним из реальных кандидатов на этот пост называют нынешнего главу администрации ЧР Ахмат-Хаджи Кадырова. Критики Кадырова обвиняют его сегодня не столько в том, что некогда он призывал к джихаду, сколько в том, что он стал своего рода чеченским Сталиным. Однако неоспоримо и то, что этот человек в совершенстве знает исламский мир и культуру. И что Чечне сегодня нужен человек с глобальным мышлением. А чтобы судить, какое оно у Ахмата Кадырова, мы предлагаем читателям интервью с ним.

- В 1995 году вы, Ахмат-Хаджи, объявили джихад России, а в 98-м впервые выступили с открытой критикой Масхадова в связи с распространением ваххабизма в Чечне.

- Впервые джихад был объявлен в конце 1994 года тогдашним муфтием Алсабековым. В ту пору я работал у него заместителем и свято верил в то, что передовые умы чеченского народа провозгласили независимую республику и что Россия, вводя свои войска, хочет подавить эту независимость. Не углубляясь в тогдашнюю политическую ситуацию, не анализируя, что случилось при власти Завгаева, я вскоре после того, как Алсабеков уехал из Чечни, продолжил объявленный им джихад. В 1995 году 24 марта состоялся съезд при участии всех чеченских генералов - Яндарбиева, Басаева, Масхадова, где мне предложили возглавить духовную линию республики.
В апреле 1995 года состоялся конгресс чеченского народа в Шатое. Там я именем Аллаха поднял всех на военные действия. Вместе с людьми дал клятву не жалеть на этой войне ни себя, ни своего состояния. Стоять до конца. Так я утвердил джихад.
В 1998 году я понял, что заблуждался. Дело в том, что я был противником введения шариатского правления в республике. И противником распространения ваххабизма.
День ото дня в Чечне ваххабиты набирали силу. Люди обнищали и боялись ваххабитов. Жестокостью, бесчеловечностью они напугали народ, и этот страх и по сей день живет. Они всегда убивали с первобытной дикостью. Застрелили бы - было бы полбеды. Они отрезали головы. В начале 2000 года в селении Дарго Веденского района одному из ополченцев, который вошел в комендантскую структуру, отрубили голову и посадили на кол. Пятеро моих близких родственников были взорваны по пути нашего следования после того, как я заявил, что в Чечне будет ислам, доставшийся нам от предков. И такое совершалось повсеместно.

- Указом Масхадова от 10 октября 1999 года вы были сняты с поста муфтия с формулировкой "враг чеченского народа" "подлежит уничтожению"...

- Масхадов не имел права меня снимать, я был избранный муфтий. Это могли сделать только имамы районов. Он издал указ президента, что снимает меня за то, что я предал ислам. Что я тогда, по Масхадову, только не предал, кроме него самого. На одной из наших встреч он снова предложил мне провозгласить джихад. Я отказался. "Басаев - бандит, я - муфтий. Бандитская война - это не джихад, и я не могу брать на себя такую ответственность, потому что отвечаю перед Аллахом". Но тогда я сделал ему предложение. "Аслан, - сказал я ему, - у тебя остался один шанс из тысячи. Ты должен издать указ президента Ичкерии, которым запретишь на территории Чечни ваххабизм, вышлешь всех иностранцев во главе с Хаттабом и разжалуешь Басаева с возбуждением против него уголовного дела. С этим документом мы будем ходить по всему миру и кричать, что сами хотели справиться с бандитами. И что Россия искала повод, чтобы ввести войска в Чечню".
"Хорошо, - сказал он, - а есть гарантии, что российские войска не войдут в Чечню?" - "Гарантий никаких нет, но есть шанс". Он мне не поверил. Через месяц издал указ. Обязанности муфтия Масхадов передал одному из своих преданных имамов и тот повторно провозгласил джихад.

- Каково ваше сегодняшнее положение в республике как духовного лица?

- Сегодня я не могу совмещать функции главы администрации Чечни и муфтия одновременно. В Чечне сегодня есть муфтий - бывший имам Шатойского района Шамаев. А духовное звание у меня осталось - я богослов. И как богослову мне никто сегодня не сможет доказать, что в Чечне идет священная война. Хотя многие в исламском мире продолжают так думать. И многие продолжают погибать в этой якобы священной войне. Недавно я был в Иордании, встречался с чеченской диаспорой, мне рассказали, что там есть мечеть, где имам - чеченец. Трое его сыновей, говорят, погибли в Чечне. Но я еще раз утверждаю: войны в республике нет. Есть противостояние бандитов, которые совершают теракты. Но теракты совершают не только в Москве или Чечне, мы наблюдаем их по всему миру.

- Духовная жизнь в Чечне является едва ли не определяющей в ЧР. Какие силы в Чечне представляют особый вес?

- Если вы имеете в виду тейповскую или клановую систему, которую пытаются навязать чеченцам, то в том понимании, какой она была раньше, ее нет. Пример тому мой тейп "беной" - самый большой в Чечне. В 1993 году по переписи тейпа "беноевцев" насчитывалось 320 тысяч человек. Это третья часть чеченцев. Однако министр обороны Ичкерии при Масхадове Хамбиев - моего тейпа - хочет меня убить. Малик Сайдуллаев - "беноевсий", но открыто выступает против меня. Джабраилов Умар, тоже "беноевский", живет сам по себе, в сторонке. В узких кругах тейповский уклад, конечно, существует. Но если бы тейп имел одного лидера и сохранил традиции, то хаоса в республике не было бы. Поэтому, когда в проекте конституции ЧР обсуждался вопрос, будет Чечня президентской республикой или парламентской, то те, кто выступал за парламентскую форму правления, аргументировали свою позицию тем, что при президентской форме правления будет управлять один тейп. Это не так.

- Как вы относитесь к мнению правозащитника Сергея Ковалева, высказанному в ПАСЕ, что в "обстановке безнаказанности" проводить референдум нельзя?

- Нельзя сказать, что в Чечне сегодня "обстановка безнаказанности". Есть осужденные, подследственные, и даже со стороны федеральных силовых структур. До всех руки еще, конечно, не доходят. Но, чтобы реально оценивать ситуацию и говорить, проводить референдум или нет, Сергею Ковалеву или Фрэнку Джадду хотя бы месяц нужно пожить в Чечне. Поездить, поспрашивать. Они увидят, что люди хотят мира. А если мы не проведем референдум по принятию Конституции, мы не сможем провести выборы. А значит, не будет избранной власти. И хаос будет продолжаться. Пока нет избранной власти, каждый блокпост считает себя пупом Чечни.

- В одном из своих последних выступлений вы сказали, что если понадобится, то готовы стать для Чечни диктатором...

- Я сказал, что в Чечне должен быть жесткий, действующий в рамках закона человек. Быть законопослушными людей байками не научишь. Пора перестать заигрывать с народом, как делают сегодня многие политики. Надо продемонстрировать волю. Навести порядок. За 10-11 лет в Чечне сформировалось мнение, что только на митингах или насилием, собираясь в бандгруппы, можно что-то решить.

- Однако на сессии ПАСЕ лорд Джадд сказал: диктаторы часто используют референдумы в собственных целях.

- Во-первых, я не был инициатором этого референдума. Моя позиция заключалась в том, что выборы должны состояться после полного окончания военной операции. А затем еще два года дать людям передохнуть. Дать время вернуться в Чечню, поверить в то, что федеральная власть хочет им помочь: начать выплату компенсаций, пособий. И только потом проводить выборы. Но чем больше я на этом настаивал, тем яростнее чеченская диаспора в Москве утверждала, что Кадыров боится идти на выборы, потому что его не изберут. Откровенно говоря, я очень мало переживаю - изберут меня или нет. Меня больше беспокоит то, чтобы обеспечить людям работу и безопасность.
Сегодня в каждом селе главы местных администраций выдают пенсии и пособия. Это люди видят. У нас сегодня по безработице порядка 150 тысяч человек получают пособие. Где это видели такое? Это федеральный Центр выделил деньги. В близлежащей Ингушетии не меньшая безработица, но там пособий не платят. 120 тысяч человек в Чечне получают зарплату. Пенсионеры получают пенсии. По данным МВД и МЧС, у нас 570 тысяч избирателей. Каждый из них имеет копейку на буханку хлеба. Сегодня когда я еду по Чечне, то спрашиваю: где же это масхадовское государство? Я ищу его по всей республике.

- И все-таки, не кажется ли вам, Ахмат-Хаджи, что ваш призыв к порядку идет вразрез с будущей конституцией Чечни, предполагающей демократические ценности?

- Что такое демократия? Я думаю, мы еще не до конца понимаем смысл этого слова. Демократия - это не свобода слова. Это свобода жизни. А для того чтобы она была в Чечне, нужно навести порядок. Сегодня Россия нашла своего лидера в лице нынешнего президента. Но когда в ней будет еще и диктат закона, вертикаль власти, тогда трудно будет вывозить российские капиталы за рубеж.

- Будут ли участвовать в референдуме беженцы и чеченцы, проживающие за пределами Чечни?

- Беженцы, которые проживают в Ингушетии в палаточных лагерях, будут участвовать. А для тех, кто уехал в Германию, Бельгию, Турцию, Иорданию и даже в Москву, мы создавать специальные участки не будем. Пусть возвращаются в Чечню и голосуют.

- Как идут восстановительные работы и влияют ли они на моральное состояние общества?

- Восстановительные работы идут пока слабо. Но мы снова и снова возвращаемся к главному посылу. Все процессы восстановления республики пойдут по нарастающей, если будет Конституция. Нужны выборы, нужен порядок. Чтобы как полноценному субъекту Российской Федерации нам больше не диктовали, что строить: больницу или поликлинику.
Что касается морального состояния общества, то на последнем заседании Совета по безопасности я сказал: для того чтобы обеспечить активное участие жителей республики в референдуме, должно быть принято постановление правительства РФ о возмещении компенсации ущерба потерянного имущества. Должны соблюдаться закон и права человека. Мероприятия только адресные. Нельзя трогать мирных жителей. Ведь каждая обиженная семья - это мстители. А их у нас хватает и без того.